ua
ru
de
Startseite
Impressum
Тумас Транстрьомер: вибрані поезії
Єнс Мюлінг: Моя російська пригода
Московский дневник
Ціна споживчої уваги. Tеорії Ґеорґа Франка про рекламний псевдопрогрес
рецензія Таміли Кирилової
(Montag, 26. Mai 2008)
В работе «Ментальный капитализм. Политическая экономия духа» Г. Франк попытался обосновать дискуссионные на Западе понятия «ментального капитализма» и «экономии привлечения внимания», введённые автором в работе «Экономия внимания» в 2004 году
(«Ökonomie der Aufmerksamkeit»). По мнению ученого, ментальный капитализм является стержнем, который объединяет механизмы разнообразных систем производства идеологии, а именно систем науки, философии, политики, финансово-торговой сферы, информационного рынка, рекламы (...)
Все люди – монстры, стоит им только проветрить свою броню
Интервью с Т.Бернхардом, 1983
(Donnerstag, 22. Mai 2008)
Попробуйте себе представить, что вы за руки и за ноги привязаны к дереву, и в вас стреляют из пулемёта. Думаете, вы бы чувствовали себя при этом расслабленно? Я основываюсь на том, что разговор между людьми, которые не знают друг друга, в принципе не возможен. То, что люди, которые постоянно видят друг друга, могут обмениваться взглядами, - это я с готовностью допускаю. Какая-нибудь супружеская пара, например, по поводу кухонного рецепта.Любая другая форма разговора несёт в себе что-то аномальное (...)
Comments (1)
Наше новое кино
Дмитрий Галкин
(Donnerstag, 15. Mai 2008)
Но генеральная линия в российском и украинском кинематографе сегодня одна: придание иностранным образцам национальной специфики, перевод достижений массового кинематографа США и Европы на язык родных осин и калин. Творцы появляющихся гибридов искренне уверены, что создают нечто свое, и ужасно обижаются, что на Западе их не принимают всерьез. Творцов, кстати говоря, понять можно. Традиции нашей культуры налагают на каждого сколько-нибудь выдающегося деятеля обязанность сказать «новое слово». А наши ребята, в отличие от большинства (...)
Громадянство абсурду: інтерв’ю із Ф. Годяком
Ю. Шелестова
(Montag, 12. Mai 2008)
Абсурд і гротеск є компонентами моїх текстів. Це було природно в умовах диктатури, в якій я жив. Звичайно, йдеться про трагічне, але я цілковито впевнений, що виявлення абсурдного чи гротескного дозволяють відчути справжність трагічного. Говорити з надривом про трагічне – це неймовірно банально, вимір трагічного в абсурдному зовсім інший. Так само йдеться й про смерть, що має тисячі різних образів. Надзвичайно багато смертей є гротескними, як от героїчна смерть. Людей посилають на смерть в ім’я абсурдної ідеології. Героїзм…якщо маєш померти заради чогось, то це щось видається підозрілим, безглуздим. Герої потрібні живі, робити щось для життя.
1986 год, 1 мая, день всеобщей непричастности
Евгения Белорусец
(Sonntag, 04. Mai 2008)
Именно в этом случае, как ни в каком другом, потребление порядка, установленного другими, создает поле для маневра. Демонстрация 1986-ого года может стать символом, доказательством того, что люди на протяжении многих лет играли в чужую игру, и даже не играли, не соучаствовали, а были каким-то неопределённым объектом, передвижной эйфорической и послушной массой. В таком случае первомайскую демонстрацию, больше чем всю Чернобыльскую аварию, можно считать утопической точной отсчета, событием, выражающим непреодолимое расстояние между властью (...)
Восьмемарта
Юрась Практик
(Samstag, 08. März 2008)
Це їх вечір. Вони радісно гарчать, широко розставивши ноги, а стрілки штанів загрозливо гостріють. Підлога ресторану прогинається під твердими підошвами черевиків, металеві ніжки стільців тремтять від тілесної моці, Мужчини посміхаються. На їхніх залізних щелепах шкіри рівно стільки, щоб розтягнутися у легкій досвідченій усмішці, але не більше. Нічого зайвого. Лише сталь лицарських обладунків під строгими костюмами. Вони вже зняли піджаки, залишившись у білих сорочках, які прилипли до спітнілих торсів, і міцними зубами відкривають пиво, вгризаються у м’ясо, (...)
Товар під маркою "мистецтво"
неля ваховська
(Sonntag, 02. März 2008)
Блажен, хто близько до столиці [чи будь-якого іншого КЦ], / для кого голосний імператив «естетизуйся!» / не висне консервованим бажанням / поміж екраном телевізора й диваном / народ іде до Вічного - в театр / тут флейты водосточных труб / віщують Істину (принаймні, так гадав один ідеаліст) / і дружне «клааассс» [Краса, Любов та Абсолют] луна партером, рве балкон на шмати / Ми просвітилися!!!Слишком давно не было здесь войны - это сразу видно. Спрашивается: откуда же и взяться морали?
Comments (5)
Об опыте над любовью
Марк Белорусец
(Freitag, 29. Februar 2008)
Заглавие представляемого рассказа Александра Клюге (в оригинале «Ein Liebesversuch») можно было бы также перевести как «Опыт любви». Действительно, опыт над человеческим чувством, проводимый эсесовцами, становится особым опытом любви в условиях, когда само чувство пытаются инструментализировать, то есть сделать инструментом насилия и вместе с тем «объектом», над которым насилие производится. И тогда признаком любви, ее опознавательным знаком, становится бесчувственность. С другой стороны, здесь поставлен эксперимент над самими экспериментаторами (...)
«
Start
Zurück
11
12
13
Weiter
Ende
»
Das Design Alexander Kanarskiy © 2007. Alle Rechte sind geschützt.
Unter Anwendung von den Materialien ist die Verbannung auf prostory.net.ua obligatorisch.
В работе «Ментальный капитализм. Политическая экономия духа» Г. Франк попытался обосновать дискуссионные на Западе понятия «ментального капитализма» и «экономии привлечения внимания», введённые автором в работе «Экономия внимания» в 2004 году
Попробуйте себе представить, что вы за руки и за ноги привязаны к дереву, и в вас стреляют из пулемёта. Думаете, вы бы чувствовали себя при этом расслабленно? Я основываюсь на том, что разговор между людьми, которые не знают друг друга, в принципе не возможен. То, что люди, которые постоянно видят друг друга, могут обмениваться взглядами, - это я с готовностью допускаю. Какая-нибудь супружеская пара, например, по поводу кухонного рецепта.Любая другая форма разговора несёт в себе что-то аномальное (...)
Но генеральная линия в российском и украинском кинематографе сегодня одна: придание иностранным образцам национальной специфики, перевод достижений массового кинематографа США и Европы на язык родных осин и калин. Творцы появляющихся гибридов искренне уверены, что создают нечто свое, и ужасно обижаются, что на Западе их не принимают всерьез. Творцов, кстати говоря, понять можно. Традиции нашей культуры налагают на каждого сколько-нибудь выдающегося деятеля обязанность сказать «новое слово». А наши ребята, в отличие от большинства (...)
Абсурд і гротеск є компонентами моїх текстів. Це було природно в умовах диктатури, в якій я жив. Звичайно, йдеться про трагічне, але я цілковито впевнений, що виявлення абсурдного чи гротескного дозволяють відчути справжність трагічного. Говорити з надривом про трагічне – це неймовірно банально, вимір трагічного в абсурдному зовсім інший. Так само йдеться й про смерть, що має тисячі різних образів. Надзвичайно багато смертей є гротескними, як от героїчна смерть. Людей посилають на смерть в ім’я абсурдної ідеології. Героїзм…якщо маєш померти заради чогось, то це щось видається підозрілим, безглуздим. Герої потрібні живі, робити щось для життя.
Именно в этом случае, как ни в каком другом, потребление порядка, установленного другими, создает поле для маневра. Демонстрация 1986-ого года может стать символом, доказательством того, что люди на протяжении многих лет играли в чужую игру, и даже не играли, не соучаствовали, а были каким-то неопределённым объектом, передвижной эйфорической и послушной массой. В таком случае первомайскую демонстрацию, больше чем всю Чернобыльскую аварию, можно считать утопической точной отсчета, событием, выражающим непреодолимое расстояние между властью (...)
Це їх вечір. Вони радісно гарчать, широко розставивши ноги, а стрілки штанів загрозливо гостріють. Підлога ресторану прогинається під твердими підошвами черевиків, металеві ніжки стільців тремтять від тілесної моці, Мужчини посміхаються. На їхніх залізних щелепах шкіри рівно стільки, щоб розтягнутися у легкій досвідченій усмішці, але не більше. Нічого зайвого. Лише сталь лицарських обладунків під строгими костюмами. Вони вже зняли піджаки, залишившись у білих сорочках, які прилипли до спітнілих торсів, і міцними зубами відкривають пиво, вгризаються у м’ясо, (...) 
Блажен, хто близько до столиці [чи будь-якого іншого КЦ], / для кого голосний імператив «естетизуйся!» / не висне консервованим бажанням / поміж екраном телевізора й диваном / народ іде до Вічного - в театр / тут флейты водосточных труб / віщують Істину (принаймні, так гадав один ідеаліст) / і дружне «клааассс» [Краса, Любов та Абсолют] луна партером, рве балкон на шмати / Ми просвітилися!!!Слишком давно не было здесь войны - это сразу видно. Спрашивается: откуда же и взяться морали?
Заглавие представляемого рассказа Александра Клюге (в оригинале «Ein Liebesversuch») можно было бы также перевести как «Опыт любви». Действительно, опыт над человеческим чувством, проводимый эсесовцами, становится особым опытом любви в условиях, когда само чувство пытаются инструментализировать, то есть сделать инструментом насилия и вместе с тем «объектом», над которым насилие производится. И тогда признаком любви, ее опознавательным знаком, становится бесчувственность. С другой стороны, здесь поставлен эксперимент над самими экспериментаторами (...) 
