ГоловнаСтаттіТекстиПерекладНовини
ТемаАкціїМистецтвоЛінкиГазетаРедакція
Дурс Ґрюнбайн: Портрет митця замолоду - ПРОSTORY - український літературний журнал Дурс Ґрюнбайн: Портрет митця замолоду Краса філології - ПРОSTORY - український літературний журнал Краса філології Тадеуш Домбровскі: Вірші - ПРОSTORY - український літературний журнал Тадеуш Домбровскі: Вірші
Друкувати

О выставке Леси Хоменко «Очевидец»


Одного разу мене послали на дзвіницю церкви, щоб я доповідав про наступ німців.
Зі  спогадів  Степана  Репіна

"Очевидець" - проект про мого дідуся, Степана Репіна, який пройшов Другу світову війну, будучи у розвідці та виготовляючи карти. На основі його спогадів я пишу свої "батальні картини війни", центральною фігурою яких власне є мій дід.
Леся Хоменко

Уже наполовину отошедшая из сферы воспоминаний в область мифологий Великая Отечественная война на картинах Леси Хоменко предстаёт вне легитимации насилия и силы оружия, даже вне побед и поражений, и в первую очередь - вне массовости, обычно свойственной военной тематике (даже самым современным её интерпретациям, как, например, в масштабном российском проекте «Художник и оружие», 2005 г.).  Война, сосредоточенная на одном единственном солдате, застающая его за разными околовоенными занятиями на лоне природы, в какой-то момент  превращается в одинокое путешествие, фланирование по окопам и странам. Подобное сужение «Великой Войны» до зависающего в безлюдье одиночки возможно в историографии лишь в поле действия оптики микроисторического подхода (меньше - это больше)[1].

Тяжелый физический труд войны преобразуется в мучительный опыт смены темпа истории, редукцию этого темпа. Преобразуется в проверку на прочность собственной памяти, в приобретение чужого опыта и в обмен опытом там, где обмен этот кажется невозможным: прошлое тут меняют на настоящее, опыт художницы на военный опыт её дедушки и наоборот.

Под воздействием этого немыслимого обмена темп войны и военной истории замедляется, он становится настолько заторможенным, что следовать ему невозможно, потому что зеркало памяти каждый шаг осовременивает (как на картине с синей машиной) и потому ещё, что этот медленный темп обнажает пробелы в прошлом, лакуны.



Это картины, на которых среди буквальности, очевидности события (всякое прошлое само по себе сюжетно[2]), биографичности, свидетельства, - всё остаётся зыбким, не определённым до конца, с резким, вплоть до наивности, разделением голосов свидетеля и слушателя, говорящих из ландшафта войны. Если чаще всего автор биографического воспоминания имеет дело с постоянно ускользающим предметом описания[3],  то слушатель и тем самым соавтор биографии придаёт ускользанию геометрическую прогрессию, и сквозь каждую секунду прошлого прорываются годы настоящего.

В глубоко довоенные годы Мандельштам писал о разрушении биографии: «акции личности в истории падают (...) люди выброшены из своих биографий, как шары из биллиардных луз, и законами их деятельности, как столкновением шаров на биллиардном поле, управляет один принцип: угол падения равен углу отражения». На протяжении послевоенных лет «социальный заказ» на тему «Великая Отечественная война» множество раз менялся, отдавая предпочтение тем или иным жанрам для создания образа войны, агиографии, биографии и биографической мифологии в изобразительном искусстве, кино и литературе. Зыбкость истории, её податливость, ощутимы и сегодня, на фоне постоянного переписывания школьных учебников и полупровальных попыток создания нового мифа об Украине. Минималистичная, сведенная до военной формы символика прошлого производит эффект чистого воспоминания или чистого события избавленного от тенденциозности благодаря умолчаниям. Эти воспоминания, их целостность, пластика, держатся на силе пробела и поэтому могут стать пространством, с которого начнется поиск «угла отражения».



Возможно, именно пробел виновен в размытости черт главного героя. Каким-то образом, несмотря на почти полное отсутствие лица, персонаж предельно индивидуализирован, его личность создана из осанки, цвета одежды и из вычитания «всех остальных». В воспоминаниях Степана Репина (они же - аннотации к картинам) почти ничего нет, кроме войны, на картинах так или иначе сквозь войну пробивается мир, мир даже отхватывает у войны часть её территории (дыхание), лишает её агрессии. Всё дышит покоем.


В какой-то момент полотно принимает вид декораций, замаскированной под пейзаж стены или фотообоев, на которые проецируется одна единственная, цепляющаяся за настоящее войны тень.

Ми їхали з Дрездена, щоб влаштувати десь наш геодезичний штаб, тому що ми залежали від штаба фронту. По дорозі ми зупинились - чекали, поки керівництво домовлялось за розташування. Ми стояли біля замку, з обох боків дороги були великі ставки. Я побачив коропів, вони плавали по верху, навіть спинки з води трохи стирчали. Я почав стріляти. Спочатку я стріляв, а вони так повернуться на бік, полежать трошки, і - вниз, на дно. Так мені прийшлось роздягнутись до трусів. І я почав бити і лізти в воду, діставати. Зловив штук сім коропів, великих.

***

Я приїхав в Берлін 28-го квітня, ще були бої за центр міста. З 1-го на 2-ге травня капітулював Берлін, а 6-го травня ми виїхали з командиром з Берліна в Дрезден. Бої іще були на південний захід від Берліна, угрупування там німецьке було. Весь час було чути, як розивались снаряди, недалеко від дороги, якою ми їхали. У нас лопнуло колесо. Це був автобан, широка дорога, двостороння і нас носило, але ми втримались, хоч їхали на великій швидкості.  У нас було запасне колесо, але воно було не накачане і не було насоса. Ми зупиняли машини, що їхали на Берлін, та ніхто не зупинявся. А поляки зупинились. Така вантажна машина з тентом. Ззаду в тій машині сиділи військові. Зупинились вони і підключили насос, накачали це колесо.  Ми дали їм літрову пляшку англійської горілки у гранованій пляшці.

Зі спогадів Степана Репіна


Предвосхищаемое выживание, земля, что ближе всего к солдату, потому что почти его проглотила, яркость, условность травы, реки, дороги, - в сущности приключения и отражения одной и той же материи воспоминаний, сжимающейся на картинах слушательницы, внучки, до максимальной скудности и раскрывающейся в коротких дневниковых фрагментах потоком персонажей и деталей.

Выставка рассказывает не о том, что произошло когда-то, она говорит о прошлом, как о преображенном, переставшим быть понятным настоящем. Дистанция между сегодня и вчера - стирается. Повествовательное прошлое показывает свои раны, оно неразборчиво, преобразуясь в настоящее, оно становится тем, что Агамбен называет «опытом», переживанием, продиктованным нехваткой языка. Опыт «Очевидца» показывает, как образуется болезненный разрыв между реальностью и мифом: этот разрыв не прячется в прошлом, не сосредоточен в переписанных учебниках истории, он возникает в ткани настоящего.

(30.04 - 13.05.2009 Галерея «Коллекция»)

[1] См. Гинсбург К. Широты, рабы и Библия: опыт микроистории // Новое литературное обозрение. 2004. № 65

[2] Эйхенбаум. Б. Мой временник. М., 2001

[3] Винокур Г. «Биография и культура»: автор (авто/био/био/агио)графии имеет дело с постоянно ускользающим объектом описания. Это относится как к жанру, так и к самому объекту изображения (графии).

 
Коментарі (2)
1 Вівторок, 09 Червня 2009
гарно
мені також здалося, що виставка більше про "сьогодні", ніж про "вчора"
2 Четвер, 08 Жовтня 2009
хороший текст. куча смыслов.
война как завязшее время. война как вывих истории.. ужасно, что все понятно, что это трагический опыт, а все равно война - сегодня. очень точная разборка /тогда-сейчас/. "выброшенность из своей биографии", "школьный учебник по истории" (в школе я всегда иронизировала над учебниками. а по истории у меня была натянутая тройка),,,,
согласна, что солдат-одиночка - крутой художественный прием в этой теме. а техника леси, сюжетность и условность действительно напоминают фотообои)

Додайте Ваш коментар

Ваше ім'я (псевдонім):
Коментар:

eurozine
 


Головна  Статті  Тексти  Переклад  Новини  Тема  Акції  Мистецтво  Лінки  Газета  Редакція  


Дизайн Олександр Канарський ©2007.
При використаннi матерiалiв сайту бажаним є посилання на prostory.net.ua