ГоловнаСтаттіТекстиПерекладНовини
ТемаАкціїМистецтвоЛінкиГазетаРедакція
Сєрґєй Тімофєєв: нові вірші - ПРОSTORY - український літературний журнал Сєрґєй Тімофєєв: нові вірші LGBT AND JEWISH DISCOURSE: FROM TABOO TO TOLERANCE - ПРОSTORY - український літературний журнал LGBT AND JEWISH DISCOURSE: FROM TABOO TO TOLERANCE Курировать нищету - ПРОSTORY - український літературний журнал Курировать нищету
Друкувати

Альфред Лихтенштейн: Стихи

 

Альфред Лихтенштейн родился в Берлине 23 августа 1889 года. Там же учился в школе и университете, получил степень доктора права в университете Эрлангена (Бавария). В 1913 году пошёл добровольцем в Баварский пехотный полк, участвовал в военных действиях с первых дней Первой Мировой войны. Погиб 25 сентября 1914 под Вермандовиллером на Западном фронте.



Alfred Lichtenstein

Trüber Abend

Der Himmel ist verheult und melancholisch.
Nur fern, wo seine faulen Dünste platzen,
Gießt grüner Schein herab. Ganz diabolisch
Gedunsen sind die Häuser, graue Fratzen.

Vergilbte Lichter fangen an zu glänzen.
Mit Frau und Kindern döst ein feister Vater.
Bemalte Weiber üben sich in Tänzen.
Verzerrte Mimen schreiten zum Theater.

Spaßmacher kreischen, böse Menschenkenner:
Der Tag ist tot... Und übrig bleibt ein Name!
In Mädchenaugen schimmern kräftge Männer
Zu der Geliebten sehnt sich eine Dame.

Альфред Лихтенштейн

Пасмурный вечер

В размытом плачем мокром месте тучи –
В гнилых разрывах – промокаем ватой
Зелёный лучик. Дьявольски текучи
Дома, их облик – злой, одутловатый.

Зажглись желтушные огни-посланцы.
Жена здесь, чада, тучный спит папаша.
Накрашенные девки учат танцы.
В театре лицедеи, сволочь наша.

Визжат сатирики, душ инженеры:
День умер. Весь.… Осталось только имя!
В зрачках девицы – блеск, легионеры…
Стремится дама всей душой к любимой.

In den Abend ...

Aus krummen Nebeln wachsen Köstlichkeiten.
Ganz winzge Dinge wurden plötzlich wichtig.
Der Himmel ist schon grün und undurchsichtig
Dort hinten, wo die blinden Hügel gleiten.

Zerlumpte Bäume strolchen in die Ferne.
Betrunkne Wiesen drehen sich im Kreise,
Und alle Flächen werden grau und weise ...
Nur Dörfer hocken leuchtend: rote Sterne –

Дальше в вечер…

Из мрака вдруг – чудесные безделки.
Вдруг видишь чудо глазом удивлённым.
И небеса заволокло зелёным
Там, где холмы скользят, закрыв гляделки.

Бродяг-деревьев рвань еще плачевней.
Поляны пьяные кружат в иное.
Покрылось поле мудрой сединою.
От рыжих звёзд светлым-светло в деревне.

Angst

Wald und Flur liegt tot in Schutt und Scherben.
Himmel klebt an Städten wie ein Gas.
Alle Menschen müssen sterben.
Glück und Glas, wie bald bricht das.

Stunden rinnen matt wie trübe Flüsse
Durch der Stuben parfümierten Sumpf.
Spürst du die Pistolenschüsse –
Ist der Kopf noch auf dem Rumpf.

Страх

Лес и поле – всё в осколках, в щепках.
Город газом туч заволокло.
Все умрём. Всё так некрепко.
Счастье хрупко, как стекло.

Чёрной жижей – время по паркету,
Аромат духов – болото зла.
Выстрелы – из пистолета –
Слышал? –  голова цела?

Der Athlet

Einer ging in zerrissenen Hausschuhen
Hin und her durch das kleine Zimmer,
Das er bewohnte.
Er sann über die Geschehnisse,
Von denen in dem Abendblatt berichtet war.
Und gähnte traurig, wie nur jemand gähnt,
Der viel und Seltsames gelesen hat –
Und der Gedanke überkam ihn plötzlich,
Wie wohl den Furchtsamen die Gänsehaut
Und wie das Aufstoßen den Übersättigten,
Wie Mutterwehen:
Das große Gähnen sei vielleicht ein Zeichen,
Ein Wink des Schicksals, sich zur Ruh zu legen.
Und der Gedanke ließ ihn nicht mehr los.
Und also fing er an, sich zu entkleiden...

Als er ganz nackt war, hantelte er etwas.

Атлет

В тапочках растрёпанных ходил он
По каморке, взад-вперёд-обратно,
В крохотном своём жилище.
Размышлял о сказанном в газетах,
О событиях – в вечерней прессе.
И зевал печальною зевотой,
Так зевать мог только прочитавший
Нечто странное, настигнут мыслью,
Что гусиной кожей – трус отпетый,
Что отрыжкой – записной обжора,
Схватками – беременная тётя…
Может быть, была зевота знаком,
Что пора уже и спать ложиться.
Только мысль его не отпускала.
И тогда он начал раздеваться…

А раздевшись, взялся за гантели.

Gesänge an Berlin

1
O du Berlin, du bunter Stein, du Biest.
Du wirfst mich mit Laternen wie mit Kletten.
Ach, wenn man nachts durch deine Lichter fließt
Den Weibern nach, den seidenen, den fetten.

So taumelnd wird man von den Augenspielen.
Den Himmel süßt der kleine Mondbonbon.
Wenn schon die Tage auf die Türme fielen,
Glüht noch der Kopf, ein roter Lampion.

Гимны Берлину

1
Мой скотский брат, Берлин, ты самоцвет.
Фонарный свет твой острый, как колючки.
Когда лечу во тьме сквозь яркий бред
За каждой юбкой, каждой толстой злючкой.

Пьянею вмиг: подмигиванья, шашни.
И обсосавши месяц-леденец, –
Луч дней, – обрушился закат на башни,
Пылает лампочкой лицо в багрец.

2
Bald muß ich dich verlassen, mein Berlin.
Muß wieder in die öden Städte ziehn.
Bald werde ich auf fernen Hügeln sitzen.
In dicke Wälder deinen Namen ritzen.

Leb wohl, Berlin, mit deinen frechen Feuern.
Lebt wohl, ihr Straßen voll von Abenteuern.
Wer hat wie ich von eurem Schmerz gewußt.
Kaschemmen, ihr, ich drück euch an die Brust.

2
Берлин, нескоро я вернусь сюда.
Безрадостны другие города.
Буду сидеть на горочке один.
И на берёзе вырезать: БЕРЛИН.

Прощай Берлин, твой наглый свет химеры.
Прощайте, улицы, мои аферы.
Ну кто другой здесь вынес столько мук?
Прощайте, кабаки. Ваш вечный друг.

3
In Wiesen und in frommen Winden mögen
Friedliche heitre Menschen selig gleiten.
Wir aber, morsch und längst vergiftet, lögen
Uns selbst was vor beim In-die-Himmel-Schreiten.

In fremden Städten treib ich ohne Ruder.
Hohl sind die fremden Tage und wie Kreide.
Du, mein Berlin, du Opiumrausch, du Luder.
Nur wer die Sehnsucht kennt, weiß, was ich leide.

3
Пусть ветром благостным несомы, люди,
Блаженные, парят, и мир на лицах.
Но мы, гнилы, отравлены, не будем
Лгать о жильцах небес или жилицах.

По улицам шатаюсь незнакомым.
Дни, полые внутри, крошатся мелом.
Ты, мой Берлин, ты опиум с содомом.
Как больно! Я с тобой – душой и телом.

Capriccio

So will ich sterben:
Dunkel ist es. Und es hat geregnet.
Doch du spürst nicht mehr den Druck der Wolken,
Die da hinten noch den Himmel hüllen
In sanften Sammet.
Alle Straßen fließen, schwarze Spiegel,
An den Häuserhaufen, wo Laternen,
Perlenschnüre, leuchtend hängen.
Und hoch oben fliegen tausend Sterne,
Silberne Insekten, um den Mond –
Ich bin inmitten. Irgendwo. Und blicke
Versunken und sehr ernsthaft, etwas blöde,
Doch ziemlich überlegen auf die raffinierten,
Himmelblauen Beine einer Dame,
Während mich ein Auto so zerschneidet
Daß mein Kopf wie eine rote Murmel
Ihr zu Fügen rollt...

Sie ist erstaunt. Und schimpft dezent. Und stößt ihn
Hochmütig mit dem zierlich hohen Absatz
Ihres Schuhchens
In den Rinnstein –

Capriccio

Так хочу умереть я:
Пусть будет и дождливо и темно.
Но тяжести уж нету облаков,
Что всё ещё окутывают небо
В мягкий бархат.
И чёрными, как реки, зеркалами,
Вокруг домов – ток улиц, фонари
Жемчужинками виснут над асфальтом,
И серебристой мошкарой летучей
Вкруг месяца роятся звёзды. –
И я где-то там. Посреди. Серьёзно
И немного глупо, но со знаньем дела
Изучаю изысканные небесно-голубые ножки
Дамы, в тот самый момент, когда из-под машины
Красным мячиком вылетает
Моя отрезанная голова,
И катится прямо к ней…

Дама еле слышно ругается. Кончиком
Высокого каблука
Брезгливо сталкивает голову
В сточную канаву.

Die Dämmerung

Ein dicker Junge spielt mit einem Teich.
Der Wind hat sich in einem Baum gefangen.
Der Himmel sieht verbummelt aus und bleich,
Als wäre ihm die Schminke ausgegangen.

Auf lange Krücken schief herabgebückt
Und schwatzend kriechen auf dem Feld zwei Lahme.
Ein blonder Dichter wird vielleicht verrückt.
Ein Pferdchen stolpert über eine Dame.

An einem Fenster klebt ein fetter Mann.
Ein Jüngling will ein weiches Weib besuchen.
Ein grauer Clown zieht sich die Stiefel an.
Ein Kinderwagen schreit und Hunde fluchen.

Сумерки

С прудом играет мальчик у воды.
Совсем уж ветер заплутал в осине.
Пропитой бабой небо – жди беды, –
С потёкшим гримом, мёртво-бледно-сине.

Согнувшись, опираясь на клюки,
Калеки в поле разболтались сладко.
Поэт-блондин рехнётся всё-таки.
О даму спотыкается лошадка.

К окну прилип дородный господин.
Юнец в мечтах о бабе знаки ловит.
Обулся клоун и сидит один.
Кричит коляска. Шавки сквернословят.

Rückkehr des Dorfjungen

In meiner Jugend war die Welt ein kleiner Teich,
Großmutterchen und rotes Dach, Gebrüll
Von Ochsen und ein Busch aus Bäumen.
Und ringsherum die große grüne Wiese.

Wie schön war dieses In-die-Weite-Träumen.
Dies Garnichtssein als helle Luft und Wind
Und Vogelruf und Feenmärchenbuch.
Fern pfiff die fabelhafte Eisenschlange. –

Возвращение в родную деревню

Когда я был мальцом, весь мир был – пруд,
Бабуля, крыша красная, волов
Из хлева рёв, и заросли лесные.
И всюду зелень радостных лужаек.

Как сладко было так мечтать о далях.
И быть ничем, лишь только светлым ветром
И птичьим щебетом и книжкой сказок.
Шипя, вдали ползла змея-чугунка…

Das Ende

Ein Windkloß überzieht wie weißer Schwamm
Die grüne Leiche der verlornen Welt.
Erfrorne Flüsse sind ein Eisendamm,
Der morsche Reste noch zusammenhält.

In einer kleinen Regenecke steht
Die letzte Stadt in steinerner Geduld.
Ein toter Schädel liegt – wie ein Gebet –
Schief auf dem Leib, dem schwarzen Büßerpult.

Смерть мира

Комочек ветра – трупной губкой по
Зелёной коже мира. Вставших рек –
Грохочущей железки – полотно
Ещё скрепляет мир, осевший в снег.

В дождливом кроме, в крохотной стране,
Последний город – гордый, жёсткий, злой.
И череп криво –  помолись-ка мне! –
На труп возлёг, на чёрный аналой.

Mein Ende

Halbe Hände halten mein Schicksal.
Wo wird es sinken...
Meine Schritte sind winzig wie die von Fraun.

Ein Abend hat alle Träume verwüstet.
Kein Schlaf fällt mir ein.

Моя смерть

Полугорсть моей судьбы.
Где она выпадет из ладони?..
Я, как женщина, шагаю мелко-мелко.

Закат разогнал все мои сны.
Спать не приходит на ум.

Jetzt freilich

Jetzt freilich setzt ich meinen Strohhut auf.
Der Regen hat den Abend blau gewaschen.
Wie glüht die Welt! Ich blicke fromm hinauf,
Die Hände tief in meinen Hosentaschen.

Mag mich der Morgen mit Geschrei und Stein
Nach Hause treiben und, halbtot, zerfleischen.
Auf in die Nacht! Bald wird ich glücklich sein!
Schon lohn Laternen! Küchenmädchen kreischen!

А ну-ка я надену канотье…

А ну-ка я надену канотье!
Дождь в синеву отмыл закат от скуки.
Как мир горит! Забывши о нытье,
Иду хороший, смирный – руки в брюки.

Пусть утро на меня с камнями – в крик –
Набросится, полуживого муча.
Я ринусь в ночь! Я счастлив в этот миг!
А фонари! А девочки – мяуча!

Die Granate

Zuerst ein heller knapper Paukenschlag,
Ein Knall und Platzen in den blauen Tag.

Dann ein Geräusch, wie wenn Raketen steigen.
Auf Eisenschienen. Angst und langes Schweigen.

Da plötzlich in der Ferne Rauch und Fall,
Ein seltsam harter dunkler Widerhall.

Граната

Сначала – скупо – барабанный бой
Приносит взрыв, гром, треск в день голубой.

Потом шипение, как взмыла вверх ракета.
Свист рельс. И страх. И тишина. И где-то

Вдруг вдалеке дым, туповатый стук,
И эха странный жесткий тёмный звук.

Die Fahrt nach der Irrenanstalt

Auf lauten Linien fallen fette Bahnen
Vorbei an Häusern, die wie Särge sind.
An Ecken kauern Karren mit Bananen.
Nur wenig Mist erfreut ein hartes Kind.

Die Menschenbiester gleiten ganz verloren
Im Bild der Straße, elend grau und grell.
Arbeiter fliegen von verkommnen Toren.
Ein müder Mensch geht still in ein Rondell.

Ein Leichenwagen kriecht, voran zwei Rappen,
Weich wie ein Wurm und schwach die Straße hin.
Und über allem hängt ein alter Lappen –
Der Himmel... heldenhaft und ohne Sinn.

Поездка в сумасшедший дом

Как жирно рельсы в линии сплошные
Слились – мимо домов, мимо гробов.
Бананы на углу, углы смешные.
Пусть тешатся, не расшибали б лбов.

Растерянные люди, люди-звери
По резкой, мерзкой улице скользят.
Летят трудяги с фабрик, ржавы двери.
Как в лабиринт, устало входят в сад.

И, запряжённый вороными, зябко
Змей-катафалк расслабленно трусит.
И небо по-над городом – как тряпка…
Геройски и бессмысленно висит.

Landschaft

Wie alte Knochen liegen in dem Topf
Des Mittags die verfluchten Straßen da.
Schon lange ist es her, daß ich dich sah.
Ein Junge zupft ein Mädchen an dem Zopf.

Und ein Paar Hunde sielen sich im Dreck.
Ich ginge gerne Arm in Arm mit dir.
Der Himmel ist ein graues Packpapier,
Auf dem die Sonne klebt – ein Butterfleck.

Пейзаж

Как из кастрюли кости, – страх берёт, –
Лоснятся мерзко улицы в обед.
Тебя не видел я сто тысяч лет.
Девчонку мальчик за косы дерёт.

Собаки спят в грязи, им всё равно.
Пойти б с тобой под ручку вечерком.
Обёрточной бумагой – неба ком,
Где солнце – масла жирное пятно.

Die Operation

Im Sonnenlicht zerreißen Ärzte eine Frau.
Hier klafft der offne rote Leib. Und schweres Blut
Fließt, dunkler Wein, in einen weißen Napf. Recht gut
Sieht man die rosarote Zyste. Bleiern grau

Hängt tief herab der schlaffe Kopf. Der hohle Mund
Wirft Röcheln aus. Hoch ragt das gelblich spitze Kinn.
Der Saal glänzt kühl und freundlich. Eine Pflegerin
Genießt sehr innig sehr viel Wurst im Hintergrund.

Операция

Врачи рвут женщину, в лучах блестит резец.
Разрыв открыт, зияет красным. Кровь, густа,
Вином льёт тёмным в белый таз. Видна киста,
На солнце – розовая. Серо, как свинец,

Свисает голова. Рот впал. Подобно псу,
Хрип издаёт. Жёлт подбородок, остр.
Сиделка в холодке, как дружелюбный монстр,
Сосредоточенно вкушает  колбасу.

Landschaft (Zu einem Bild)

Mit allen Zweigen wirft ein schmaler Baum
Um arme Kreuze Glanz der Dunkelheit.
Die Erde dehnt sich schmerzlich schwarz und weit.
Ein kleiner Mond rutscht langsam aus dem Raum.

Und bei ihm schweben fremd, unnahbar, groß
Aeroplane himmelhin, hinauf!
Sehnsüchtge Sünder glotzen gläubig auf
Und reißen sich von Ihren Gräbern los.

Пейзаж (по мотивам одной картины)

Ветвями тьму рассыпал узкий ствол –
Сияет мрак вкруг нищенских крестов.
Земля чернее вытянулась в ров.
Как месяц мал, медлителен и гол!

А рядом с ним качает парой крыл
Аэроплан повадкой  щегольской.
И грешники глядят на них с тоской,
Повылезав из сумрачных могил.

Mondlandschaft

Oben brennt das gelbe Mutterauge.
Überall liegt Nacht wie blaues Tuch.
Fraglos ist, daß ich jetzt Atem sauge.
Ich bin nur ein kleines Bilderbuch.

Häuser fangen Träume bunter Schläfer
Wie in Netzen in den Fenstern auf.
Autos kriechen wie Marienkäfer
Leuchtende Straßen hinauf.

Пейзаж с луной

Жёлтый глаз вверху как мама – с лаской.
Синей скатертью ночь, лёгкий шёлк.
Ясно только, что дышу, хоть сказкой
Стал теперь я, книжка-малышок.

Зданья ловят в окна сны-подарки,
Спящие – карандаши иль кто?
Божьими коровками по ярким
Улицам ползут авто.

Die Nacht

Verträumte Polizisten watscheln bei Laternen.
Zerbrochne Bettler meckern, wenn sie Leute ahnen.
An manchen Ecken stottern starke Straßenbahnen,
Und sanfte Autodroschken fallen zu den Sternen.

Um harte Häuser humpeln Huren hin und wieder,
Die melancholisch ihren reifen Hintern schwingen.
Viel Himmel liegt zertrümmert auf den herben Dingen...
Wehleidge Kater schreien schmerzhaft helle Lieder.

Ночь

Мечтательно жандармы ждут под фонарями.
Прохожего завидев, заводит нищий песню.
Могучие трамваи стоят, а ты хоть тресни,
Авто упали к звёздам и там парят над нами.

Вокруг домов суровых гуляют проститутки,
Меланхолично задом вертя, как по науке.
Лежат осколки неба на жизни жалкой скуке…
Котов ночные звуки и жалобны и жутки.

Nebel

Ein Nebel hat die Welt so weich zerstört.
Blutlose Bäume lösen sich in Rauch.
Und Schatten schweben, wo man Schreie hört.
Brennende Biester schwinden hin wie Hauch.

Gefangne Fliegen sind die Gaslaternen.
Und jede flackert, daß sie noch entrinne.
Doch seitlich lauert glimmend hoch in Fernen
Der giftge Mond, die fette Nebelspinne.

Wir aber, die, verrucht, zum Tode taugen,
Zerschreiten knirschend diese wüste Pracht.
Und stechen stumm die weißen Elendsaugen.
Wie Spieße in die aufgeschwollne Nacht.

Туман

Мир мягко расплывается в туман.
Деревья обескровленные – в дым.
Лишь тени там, где крикнул аноним.
Сверкающие чудища – обман.

И фонари в такой вот вечер мирный,
Жужжат, как в банке пойманная муха.
И месяц, где-то с краю тлея сухо,
Сидит, паук, на удивленье, жирный.

А мы, лишь к смерти годные, пустыню –
Шагая вхруст – решили превозмочь.
Печально белые глаза разиня, –
Как шпики, – в набухающую ночь.

Punkt

Die wüsten Straßen fließen lichterloh
Durch den erloschnen Kopf. Und tun mir weh.
Ich fühle deutlich, daß ich bald vergeh -
Dornrosen meines Fleisches, stecht nicht so.

Die Nacht verschimmelt, Giftlaternenschein
Hat, kriechend, sie mit grünem Dreck beschmiert.
Das Herz ist wie ein Sack. Das Blut erfriert.
Die Welt fällt um. Die Augen stürzen ein.

Точка

Сквозь голову померкшую – шары
Блистающие улиц. Больно, жуть.
Мне скоро умереть, уйти, уснуть.
Колючки плоти, как же вы остры!

Ночь плесневеет, луч – фонарный яд –
Зелёной грязью скоро всё зальёт.
В кулёчек сжалось сердце. Кровь как лёд.
Мир рушится. Глаза в куски летят.

Prophezeiung

Einmal kommt – ich habe Zeichen –
Sterbesturm aus fernem Norden.
Überall stinkt es nach Leichen.
Es beginnt das große Morden.

Finster wird der Himmelsklumpen,
Sturmtod hebt die Klauentatzen:
Nieder stürzen alle Lumpen,
Mimen bersten. Mädchen platzen.

Polternd fallen Pferdeställe.
Keine Fliege kann sich retten.
Schöne homosexuelle
Männer kullern aus den Betten.

Rissig werden Häuserwände.
Fische faulen in dem Flusse.
Alles nimmt sein ekles Ende.
Krächzend kippen Omnibuse.

Пророчество

Вдруг придёт – я верю знакам –
С севера дыханье смерти.
Пахнет трупами, бараком.
Всем погибель, всем, поверьте.

Потемнеет неба сгусток,
Когти там чумы-злодейки.
Разорвутся с громким хрустом
Лицедеи, лицедейки.

На конюшне взрывы алы.
Мухи – даже те вспотели.
В воздух гомосексуалы
Полетели из постели.

Треснут стены. Тухнет зверско
Рыба в речке, стоероса.
Все погибнут богомерзко.
Омнибус летит с откоса.

Sommerabend

Faltenlos sind alle Dinge,
Wie vergessen, leicht und matt.
Heilighoch spült grüner Himmel
Stille Wasser an die Stadt.

Fensterschuster leuchten gläsern.
Bäckerläden warten leer.
Straßenmenschen schreiten staunend
Hinter einem Wunder her.

... Rennt ein kupferroter Kobold
Dächerwärts hinauf, hinab.
Kleine Mädchen fallen schluchzend
Von Laternenstöcken ab.

Летний вечер

Все разгладилось, забылось,
Стало легким, зыбким – спит.
Свято небо город с облак
Тихим дождичком кропит.

В обувном всё так стеклянно.
Пусто в булочной. А тут
За фантомом удивлённо
Люди улицей бредут.

…Меднорожий кобольд скачет
Крышей, всё скорей, скорей.
Девочки чуть слышно плачут,
Отделясь от фонарей.
 
Коментарі (1)
1 П'ятниця, 19 Жовтня 2012
Совершенно потрясающие - и сами стихи, и Ваши, Алексей переводы! Браво!

Огромное Вам спасибо. )))

Додайте Ваш коментар

Ваше ім'я (псевдонім):
Коментар:

eurozine
 


Головна  Статті  Тексти  Переклад  Новини  Тема  Акції  Мистецтво  Лінки  Газета  Редакція  


Дизайн Олександр Канарський ©2007.
При використаннi матерiалiв сайту бажаним є посилання на prostory.net.ua